Мозг — самый красивый орган человека

Нейрохирург из Архангельска Иван Георгиевич Голубев
фото из личного архива И. Голубева

Мозг – орган, который до сих пор меньше всего исследован. И, тем не менее, вызывает неподдельный интерес к тайнам, которые он скрывает. Архангельский нейрохирург Иван Голубев, как никто понимает, интерес к нежно-бежевому органу, ведь и он, с 12-летним стажем работы, не стал ближе к его разгадке. В интервью журналу «Уютный дом» он поделился не только романтической стороной профессии, но и реалистической. С чем ему приходится сталкиваться ежедневно. И куда профессия его завела…

Елена Чудесная, автор интервью

Дон Кихот нейрохирургии

УД: Какого цвета мозг?

ИГ: Он приятного нежно-бежевого цвета. Он очень красивый.

УД: Ну надо же существуют люди, которые имеют возможность увидеть мозг вживую! Иван Георгиевич, с какими основными проблемами обращаются пациенты?

ИГ: Они уже не приходят, в основном, ко мне привозят умирающего человека… Несмотря на узость восприятия, нейрохирургия – довольно широкая специализация. И из нейрохирургов кто чем увлечен. В частности, я всю нейрохирургическую жизнь занимаюсь хирургией инсультов: геморрагическим и ишемическим. Разница геморрагического – останавливаю кровоизлияние в мозг; ишемического – предотвращаю инфаркт мозга, закупорку сосудов. В общем, занимаюсь самой бесперспективной частью нейрохирургии сегодня.

УД: Почему самой бесперспективной? Из-за нехватки методик, ресурсов в этой области?

ИГ: Да, не без этого. К тому же до недавнего времени считалось, что с инсультом ничего сделать нельзя: что случилось, то случилось. Я решил этим заняться. У нас в отделении мало, кто этим занимался (Иван Голубев работает в отделении нейрохирургии ГБУЗ АО «Первая городская клиническая больница им. Е.Е. Волосевич». – Прим. ред.). Почему на этих людях ставить крест?! Да, они поступают в отделение и их пытаются лечить, большей частью консервативно, пытаются облегчить страдания и все! То есть, в лучшем случае, если человек и выживает, то остается инвалидом. А сейчас ведь инсульт молодеет. Когда начинал работать нейрохирургом, все «охали»: «50 лет, и уже инсульт». В наше время он начинается уже с 35 лет… И никто не удивляется. Посмотрите, это же абсолютно зрелый возраст, когда человек воспитывает детей, работает, делает что-то полезное – раз – и инсульт. И я посчитал это несправедливым.

Нейрохирург из Архангельска Иван Георгиевич ГолубевУД: И вы решили, что в вашей власти дать этим людям шанс на полноценную жизнь?

ИГ: Не совсем так. Я решил, что по крайне мере буду бороться, что в моих силах, с инсультом. И начал работать в этом направлении. Хотя сейчас, мне кажется, что это борьба с ветряными мельницами. Даже не кажется. Я убежден в этом. Я борюсь и понимаю, что никогда их не выиграю. Это можно сравнить с тренировками профессионального спортсмена, который никогда не выиграет Олимпийские игры, и он об этом прекрасно знает. Думаю, что инсульт когда-то победит меня. В этом контексте, осознаю, что надо быть немножко сумасшедшим, похожим на героя Сервантеса: ты знаешь, что в целом проигрываешь, но продолжаешь это делать.

Голова исследованию не подлежит

УД: Вы оказываете помощь всем, даже, если видите, что человек уже безнадежен?..

Нейрохирург из Архангельска Иван Георгиевич Голубев
Знаете Леонид Броневой, один из любимых артистов, в фильме «Формула любви» на фразу «что такое человеческий организм» сказал так: «Легкие дышат. Сердце стучит… – А голова? – Голова – предмет темный, исследованию не подлежит»

ИГ: Было бы большой глупостью реанимировать всех подряд. Понятно, не я начал оперировать, а задолго до меня. И это определенная наука. И врачи понимают, кого спасти возможно, а кого, к сожалению, уже бесполезно. Определенная доля цинизма у врачей есть. Но без него невозможно работать. Бывает, что отказываю в операции, потому что она ему не нужна: кровоизлияние в мозг настолько мало, что угрозы для жизни нет. Через две-три недели он поправится сам – кровоизлияние уйдет само.

УД: Я так понимаю, вы всю жизнь работали только в бесплатном отделении?..

ИГ: Я никогда и никому не оказываю услуг, кроме друзей. Врач помогает. Врач лечит. Он не обслуживает и не оказывает помощь. Это первое предложение, в конце которого не точка, а три восклицательных знака. А лечу я всегда бесплатно. Я никогда не работал в платных отделениях. Всю профессиональную жизнь работаю исключительно в государственных больницах. Понятно, что плевок, который называется зарплатой, – это оскорбление. Принимаю его как личное… Бывает, что ко мне приходят обеспокоенные родственники пациентов и пытаются предложить денег, мол, только прооперируйте. С одной стороны, меня это оскорбляет. С другой, понимаю, у людей шоковое состояние и оскорбляться на них – еще сильнее их ранить. Даже не ранить, а вводить их в еще большее замешательство. Дескать, они обидели врача, который должен их спасать. Поэтому на такие случаи – дежурная заготовка с мягкой улыбкой: «Я советский врач. Денег не беру. Лечу всех бесплатно. «Спасибо» будет достаточно».

УД: И как часто люди вас благодарят – говорят «спасибо»?

ИГ: Сейчас, честно, все реже. Но, естественно, бывают люди, которые возвращаются за тем, чтобы сказать «спасибо». Вспоминаю случай восьмилетней давности. Привозят мужика в коме после тяжелой автодорожной травмы. А у меня как раз ночное дежурство. Приходят врачи из дежурной бригады разных специальностей – смотрят, говорят, бесполезно: его не спасти. На что я возражаю: «Не-не! Давайте попробуем!». Пока его обследовали, сразу же приехала жена с дочерью. В шоковом состоянии, абсолютно потерянные… И я сказал: «Все! Поднимаем в операционную!». Реаниматолог: «Зачем? Ты сейчас на полную ночь пойдешь!». Я: «Ну у него есть последний шанс! Попробуем сделать все возможное!». В итоге мы бились за его жизнь всю ночь с двумя бригадами: одна работала на голове, другая – на грудной клетке и животе. Потратили много сил и времени. Снять со стола – мы его сняли, но под утро организм не справился, и в реанимации он умер… В связи с этой ситуацией и учеников своих учу, чтобы «победить», ты обязан проиграть. Разумеется, побеждаешь – честь и хвала тебе. Но бывает, что наградой достается то, что чувствуешь и абсолютно уверен, что сделал все, что мог… И на следующее утро, отработав, ушел домой. День спустя прихожу на работу – звонок: «Тебя ищут две женщины». Выхожу – там мать с дочкой, одетые в черное. Подходят. Стал объяснять: «Я пытался что-то сделать, но травма головы настолько серьезная, что он не справился». Они: «Да нет. Мы просто пришли поблагодарить». Я говорю: «За что?». Они: “Вы наверняка делали все, что могли. Для нас это было важно. Мы пришли сказать вам «спасибо»ˮ. Я, откровенно говоря, растерялся. Совершенно не знал, что ответить… Они готовились к похоронам – не поленились – нашли время приехать и поблагодарить.

УД: Верите в высшие силы или в божественное провидение, которое поддерживает человека и при необходимости спасает?

ИГ: Нет. Я убежденный атеист-материалист. При тяжелейших травмах люди поправляются, а бывает, молодой и здоровый организм – и травма так себе, а человек, как свечка, быстро затухает… Непонятно, от чего это зависит. Место травмы – имеет значение. И необязательно это черепно-мозговая травма – тот же инсульт! А инсульт мозга – это как граната взорвалась: лопнул сосуд и весь мозг кровью пропитан… Помните, Леонид Броневой, один из моих любимых артистов, в фильме «Формула любви» на фразу «что такое человеческий организм» сказал так: «Легкие дышат. Сердце стучит… – А голова? – Голова – предмет темный, исследованию не подлежит». Это все. Это девиз нейрохирургов… Не бывает одинаковых случаев – это абсолютно. И каждый тебя чему-то учит. Становишься опытнее, ответственнее.

Нейрохирург из Архангельска Иван Георгиевич Голубев

УД: Во многих популярных научных изданиях можно встретить аксиому, что мужской и женский мозг отличаются, как количеством извилин, так и весом. Разумеется, не в сторону женского. Вы как специалист по мозгу, видевший его в живую не раз, что скажете на такой «шовинизм» и правда ли это?

ИГ: Ну так все ясно. Когда ты оперируешь мужчину, внутри мозга видишь много черных мыслей. Внутри мозга женщины всегда видишь пустоту. (Смеется.) Ну а что вы хотели услышать?! Никак они не отличаются. Абсолютно никак: ни по весу, ни по количеству извилин. Это называется социальный дарвинизм. Возьмем, для сравнения, мозг гения, который отличается от мозга среднестатистического человека, кстати, в меньшую сторону. Тем не менее, он такие вещи придумал и изобрел! И у него хватило мозгов! Поэтому, я считаю, интеллект – это навык приобретаемый: не генетический и не врожденный. И он никак не зависит от формы мозга. А в целом, мозг как мозг – самый красивый орган, который я когда-либо видел.

Быть нейрохирургом в Архангельске

УД: Ощущение, что вы живете на работе. Расскажите о своем рабочем графике.

ИГ: Работаю каждый день: с понедельника по пятницу. Плюс раз в неделю выпадает ночное дежурство либо в выходные, либо в будни. Ухожу, например, в понедельник утром, возвращаюсь домой вечером вторника. Дежурство длится полтора суток.

УД: И неужели ни разу не хотели покинуть север и перебраться в более комфортные условия?

ИГ: Касательно города. В свое время, в начале 90-х, я уезжал в Ярославль жить. Не мой город. Быстро понял. Хотя для жизни он абсолютно комфортный. Но психологически, увы, не мой… В Архангельске есть свои достоинства и недостатки. Если и переезжать в другой регион, то сразу после окончания вуза. В Архангельске в данный период жизни мне комфортно. К тому же с точки зрения шаговой доступности – здесь все есть: и аэропорт, и торговые центры, и спортивные залы, и бассейн, и кинотеатры, и музеи, и театры. И все компактно. Может, и наступит такое время, что я уеду совсем, к чертовой бабушке. Не зарекаюсь. Сложности, связанные с работой, здесь явно всплывают на поверхность, не дают покоя и будоражат нервы… В качестве лирического отступления, знаете, за границей нейрохирурги не просто состоятельные, они в ста процентах случаев – богатые люди. Это самая высокооплачивая работа. Тем не менее, в Америке хирургов не хватает. Потому что учиться на нейрохирурга там слишком долго: в 18 лет ты приступаешь к учебе – и только к 30 годам получишь первую нормальная зарплату, а до этого времени ты беспрерывно учишься. Не американский путь… В России путь становления нейрохирурга примерно такой же, но зарплаты – несравнимы…

Нейрохирург из Архангельска Иван Георгиевич Голубев

УД: Вы много путешествуете по стране, архангелогородцы отличаются от жителей других регионов?

ИГ: Знаете, я сегодня на дежурстве с нашими медсестрами сидел и рассказывал им, что помню свое детство в Соломбале (сорок лет назад. – Прим. ред.). Вся малышня друг друга знала во дворе. Пока мама стирала-убирала, она тебя за шкирку выносила во двор, и ты с такими же четырехлетними бегал. И никто не боялся – все бегают-резвятся. И родители спокойны, зная, что с детьми все будет в порядке… Сейчас, согласен, другое время: человек человеку враг. И дело здесь не в Архангельске. Дело в людях. Такая политика государства, чтобы люди друг с другом воевали. Люди, действительно, стали злыми. У меня работа связана с людьми, и я работаю с людьми разного образования и статуса, поэтому прекрасно знаю, о чем говорю. А помогать нужно всем… При этом по телевидению, по федеральным каналам, в новостях запускают ролики, в которых врачи избивают пациентов… Тем самым пропагандируется, что в государстве не система здравоохранения страдает, а что врачи сволочи, и это они виноваты в ее развале! Это и обидно до матерного слова как! Ты пашешь от чистого сердца за десять копеек, а тебя же за это и обвиняют. Если государство не ставит врачебную практику ни во что,  что говорить о населении?! Вот врач и получает такое отношение… Поэтому многие и уезжают в благоприятные для их жизни города: Москва, Питер.

Нейрохирург из Архангельска Иван Георгиевич Голубев
На операции ты взял «меч» в руки – и ты должен разить быстро, сильно, четко, а не размахивать инструментом направо-налево. Иначе «дракон», с которым борешься этим «мечом», быстро сожрет твоего пациента. И  ты отпустишь руки – и заплачешь.

УД: Ну, вероятно, вас туда скоро и пригласят! Коллеги «нашептали», вы единственный в Поморье, кто применяет в практике новейшие методики в операции. Что это за новейшие методики?

ИГ: Да провожу новые операции – микрососудистая нейрохирургия. Наше отделение микрохирургией занимается давно: от опухолей головного мозга, особенно лежащих у основания черепа, до аневризмы сосуда головного мозга – все эти операции происходят под микроскопом. В Питере и Москве такие операции тоже проводятся, но не каждый хирург может сшить эти наитончайшие сосуды. Второе, ни один хирург в здравом уме к мозгу не полезет – это чисто наша епархия – все боятся таких операций. Соответственно, это не только беда России, это вообще в мире беда. Почему  так мало людей владеют этой технологией? Потому что это совершенно специальный метод. Мало того, что ты хирург, тебе необходимо чуть ли не освоить новую специальность – «кройки и шитья»: абсолютно новые навыки шитья. Так ты начинаешь себя тренировать. Кропотливо. По нескольку раз в неделю. Для этого я специально поехал в августе в Москву, где познакомился с заведующим I нейрохирургического отделения НИИ им. Н.В. Склифосовского Виктором Лукьянчиковым. В декабре я вновь еду в Москву на РУНЕЙРО-2017 – конгресс для нейрохирургов, где специалисты обмениваются опытом. Встречусь вновь с заведующим. В 2018-м он уже приедет в Архангельск на «премьеру» еще одной новой операции. Посмотреть и «подержать за руки», если что-то пойдет не так. Ради этого стоило что-то менять в плане собственного здоровья. Для этого мне и нужна была хорошая дыхалка, внушительная выносливость и сила духа…

УД: О вашей кардинальной перемене, связанной с тренировками по бегу, мы поговорим позднее. Знаете, при всех «неудобствах», связанных с профессией, чувствуется, что работу свою любите.

ИГ: Да, это так. В ней, особенно, в процессе операции, чувствую себя, как дельфин в океане. Когда делаешь что-то сложное и это отображается на экране, кто-то из коллег с изумлением может за спиной проронить: «Аааа!», а я с невозмутимостью продолжаю выполнять работу внутри мозга, балансируя на грани правильного-неправильного выбора. Как сказал один коллега в адрес моей работы: «Ты делаешь операцию, как будто несешься на спортивной машине на огромной скорости по краю глубокого ущелья – и тебе каждую минуту необходимо принимать решения. Одно неверное решение – и ты провалишь операцию. И ты принимаешь одни правильные решения… И вот наступает момент, когда тебе кажется, что ты тут ошибешься, но раз – ты опять все выравниваешь и не ошибаешься. Красиво!». Этим хочу сказать, что идешь на свои любимые операции и переключаешься – в операционной ты должен быть крепким, как скала, быстрым, как леопард, чутким, как ястреб. И поэтому считаю, что женщине не место в хирургии, потому что случись критическая ситуация, она начинает махать инструментом, как мечом. Есть, конечно, талантливые женщины-хирурги, которым я бы доверил свою мать, но это исключения. На операции ты взял «меч» в руки – и должен разить быстро, сильно, четко, а не размахивать инструментом направо-налево. Иначе «дракон», с которым борешься этим «мечом», быстро сожрет твоего пациента. Ты отпустишь руки и заплачешь. Одно неверное решение – и все! Ты проиграл. А на решение у тебе – несколько секунд. Отсюда, из этой критичности,  у меня такая сумасшедшая мобилизация сил во время операции. Хотя перед входом в операционную я абсолютно спокоен: иногда могу посмеяться, пошутить, песенки попеть. В момент операции – меня спокойного и невозмутимого след простыл. Коллега сравнил меня по настрою в операционной с быком, перед которым машут тряпкой и у него идет пар из ноздрей: «Ты начинаешь сам себя заводить – бить копытом… А еще ты похож на боевого пса, у которого глаза наливаются кровью и готовность вцепиться кому-нибудь в глотку». Да, все похоже. Это такое переключение. Своим ученикам я не раз повторяю: «Хороший хирург – агрессивный хирург!». Объясняю это просто: без агрессивности, сомнения тебя сожрут. Страх тоже нужен. Перед каждой операцией я боюсь. «Если у меня пропадет страх перед самой маленькой и незначительной операцией, – говорю своим ученикам. – Значит, я перестану оперировать». Без страха я начну резать людей, как колбасу. Поэтому страх присутствовать тоже должен. Агрессия вкупе со страхом – формула четкой, отлаженной и «сильной» операции. Агрессия – активность хирурга. Страх – осторожность и желание не навредить.

Нейрохирург из Архангельска Иван Георгиевич Голубев

Бегаю, чтобы руки не дрожали

УД: Я сама плотно занимаюсь бегом. И понимаю, насколько бег – эффективный инструмент в профилактике со стрессом. Знаю, что не так давно бег также вошел в вашу жизнь и ее преобразил. При этом вы еще и бросили курить, будучи курильщиком с 20-летним стажем… Что послужило такой кардинальной перемене?

ИГ: Начнем с того, что здоровый образ жизни – это полная чушь. Для некоторых это источник заработка. ЗОЖ сегодня – это мода. На этом делаются новые имена. И я не хочу прослыть каким-то оригиналом. Я за ЗОЖ, но не за ЗОЖ в маркетинговом смысле. Да, я курил и бросил. Хотя не ожидал от себя такого, признаюсь честно… У меня друзья детства – в настоящем серьезные люди — время от времени бьют себя кулаком в грудь: «Все! Я мужик! Я сказал – я сделаю!». И я думал, куда уж мне, бесхарактерному типу зарекаться. И вот наступило 12 апреля и я решил бросить. И получилось. Одним днем. Без тренингов, книг и гипнозов. Все дело в голове! И в силе воле, насколько ты ответчик перед самим собой… Перестал выпивать, просто в силу того, что меня могут вызвать на работу в любую минуту – да и времени на это перестало хватать… Начал заниматься спортом. А послужила такому преображению – опять же работа. Операции сложные. Делаю их под микроскопом. Сшиваются сосуды, которые тоньше человеческого волоса! Вот посмотрите на мои руки – не дрожат! А под микроскопом, если посмотреть, они дрожат, как у хронического алкаша с десятилетним стажем. Соответственно, если ты берешь инструменты, это заметно. Операции многочасовые, требует большого физического и психического напряжения. Вывод назрел сам собой: хорошо развитая физическая выносливость только повысит качество работы. Хотя бег раньше я терпеть не мог. А вот с апреля этого года побежал.

УД: Как часто вы бегаете?

ИГ: Просыпаюсь в 5:30 утра, и в 5:45 уже на пробежке. Сначала я бегал по пятнадцать минут, затем постепенно хронометраж начал увеличивать. Бегу без остановок. На неделе бегаю от трех раз. И к сегодняшнему дню могу смело заявить о своих «успехах». Мой вес упал со 116 до 94 килограмм. Помню, первый раз, когда побежал, подумал: «Ну все трендец!». Душ принимал лежа – настолько было тяжело. Но при этом я был счастлив. И вновь столкнулся с этой внутренней борьбой: беги – или проиграешь. Бежишь, а твой внутренний голос тебе говорит: «Ты можешь! Давай еще пять минут!». Битва с собой – это самый серьезный соперник. Легче проиграть чужому человеку, чем себе.

УД: Как изменилось здоровье?

ИГ: Отметил сразу, что после утренней пробежки думается с утра отлично. Плюс запускается в активную работу весь организм: кровеносная, дыхательная система. Во время бега успеваю планировать день, что за чем у меня. В общем, свежая голова стала для меня новым ощущением. Улучшился сон. В мозг стало поступать больше кислорода. Развилась выносливость. В какой-то момент я начал себя уважать. Понял, в конце концов, что что-то могу.

Нейрохирург из Архангельска Иван Георгиевич Голубев
10 фактов о нейрохирурге Иване Голубеве:
— 91 операцию делает за год (данные за 2017 год. – Прим. ред);
— Самая продолжительная операция по времени длилась 6 часов;
— Самая короткая операция – 15 минут;
— Учитель в нейрохирургии – Виктор Геннадьевич Парохин;
— Хобби: любит чтение.
— Увлекается спортом: бег, плавание, тренажеры.
— Обожает крепкий сон.
— В свободное время любит с друзьями кататься на коньках и играть в «Брейнфест»;
— Любимые книги: Николаса Спаркса и Генри Марша;
— Любимый сериал «Скорая помощь»;
— Водитель со стажем. Обожает скорость, но не позволяет себе этого, вспоминая сколько пациентов к нему привозят с автодорожными травмами;
— Холост.
Метки: , ,

Leave a Comment

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *